— Ладно. — Рид скинул рюкзак с плеч. — Оставайся здесь, смотри за вещами.

Он вынул цифровой фотоаппарат из бокового кармана своего рюкзака, сделал несколько снимков общим планом с моста, а потом перешёл на другой берег.

В нём заговорил полицейский. Он ступал осторожно, не желая оставлять посторонние следы на месте происшествия, перешагивая с камня на камень, стараясь обходить стороной участки мягкой почвы. Он ещё несколько раз щёлкнул фотоаппаратом: снял разбросанные по земле банки и картонные упаковки, оконный проём с выломанной рамой, обвалившуюся крышу веранды, раскуроченную кровать на берегу ручья.

Поднырнув под просевший навес веранды, он оттолкнул в сторону болтающуюся на одной петле дверь и заглянул внутрь. Вторая кровать по-прежнему оставалась здесь, но находилась в таком же состоянии, как и первая. Настенные полки были разломаны в щепки, на полу валялись рваные обёртки, остатки продуктов и ржавая лопата (по всей видимости, служившая здесь для «туалетных дел»). Сухая смесь для приготовления оладьев, просыпавшаяся из разодранного мешка, покрывала полупрозрачным белым слоем пол и полки. Под ногами у Рида лежали целлофановый пакет из-под хлеба, банка из-под колбасного фарша, вскрытая и дочиста вылизанная, скомканная упаковка из-под вяленого мяса и канистра с водой, всё ещё полная.

— Там есть кто-нибудь? — крикнула Бек. — Да. Я.

— Очень смешно! Рид вышел из хижины.

Бек осмелилась подойти достаточно близко, чтобы поднять с земли и внимательно рассмотреть пустую банку из-под бобов, зазубренные края которой выглядели так, словно её вскрывали зубами или когтями.

— Внутри то же самое, — сказал Рид. — Должно быть, медведь. Вот что бывает, когда оставляешь продукты, где попало. Вот почему нельзя оставлять продукты на месте стоянки. Их надо хранить высоко на деревьях, в стороне от лагеря.

На сей раз Бек слушала мужа, не пытаясь съязвить или возразить в ответ: искорёженная консервная банка в руке отбивала подобное желание.