Кэп поставил машину за двумя пикапами с надстроенными бортами кузовов (для перевозки дров) и микроавтобусом, из заднего окошка которого на них таращился грустный старый пёс — вероятно, прародитель всех прочих городских собак.

— Хм-м, — задумчиво протянул Кэп. — Рид говорил, что в это время года здесь жизнь бьёт ключом.

Вестибюль представлял собой тесную комнатёнку, зажатую между кафе и сувенирной лавкой, с лосиной, оленьей и медвежьей головами на стенах и одним огромным канделябром из ветвистых рогов, висевшим над регистрационной стойкой.

Седовласый морщинистый хозяин отеля, стоявший за стойкой, расплылся в улыбке, показав серебряные зубы.

— Вы, надо полагать… э-э… Кампанелла.

— Капелла. Это моя жена Синг.

Синг обменялась с хозяином рукопожатием. У него были мозолистые руки с шишковатыми пальцами, разрубившие на своём веку немало брёвен и выдубившие множество оленьих шкур.

— Синг, — недоумённо повторил старик. — Видать, какое-то сокращение.

«Поющая утром», — пояснила она. — Мои родители верны старым традициям. — Не то, чтобы она сама не хранила верность традициям: дом Кэпа гордился восхитительнейшими работами прикладного искусства, выполненными в индейском стиле, и она часто заплетала свои длинные чёрные волосы в традиционные косички, как сделала сегодня.

Серебряные зубы снова сверкнули.

— Имя вам очень подходит. — Он протянул руку Кэпу. Кэп крепко пожал её.

— Я Майкл, но друзья зовут меня Кэп.

— Арлен Пик, рад с вами познакомиться. Теперь мы с вами друзья, и я могу называть вас Кэпом.

— Как насчёт номера для нас?

Пик протянул регистрационную карточку, чтобы Кэп заполнил.

— Сто четвёртый, для вас с миссис.

Кэп принялся писать, еле заметно улыбаясь, впервые с момента, когда они покинули Спокан.