Ископаемая смерть из длинной цепи моих перерождений, прорвавшая пласты времени и эпох - разъяренный ящер стоял перед своей жертвой. А между ними стоял я и всем упрямством своих волосатых предков, всей яростью прижатых к стене, забитых в колодки, всем отчаянием закованных в цепи всем человеческим, что еще было во мне, я держал своего монстра, держал через потребность жрать, держал, собирая всего себя в кулак, и наконец собрал, и этим кулаком - нет, не кулаком - чешуйчатой когтистой лапой...

Острая боль пронзила все мое существо, отовсюду навалилась жгучая, черная, ревущая пустота, и цепи, которые еще держали мой рассудок, растянулись и начали лопаться...

Что-то теплое текло по лицу. Я медленно поднял руку и провел по щеке. Кровь. Малой кровью... Значит, все-таки могу. Могу.

- Сережа, что же это?! Я сошла с ума... Мне показалось... У тебя все лицо в крови!..

Я еле успел подхватить падающую девушку и мягко опустить ее на траву. На большее меня уже не хватило. Я повернулся лицом к тропинке - и увидел Колю. Он быстро шел прочь. Один раз он оглянулся - и я наконец вспомнил, где я видел это выражение лица.

В зеркале, в пустой комнате.

Это был мой монстр.

Николай ускорил шаг, потом побежал, ветки деревьев упруго хлестнули его силуэт, размытый быстрым движением - и вот уже парк пуст, только по аллее неторопливо идут двое и катят перед собою ярко-красную коляску, в которой сидит толстый сердитый младенец, увлеченно грызущий круглую погремушку...

Я моргнул, земля качнулась, завертелась, и на миг мне показалось, что это мы, мы с Людой движемся сквозь вечерний парк, сквозь лиловые тени надвигающегося будущего. Мы-завтрашние о чем-то болтали, не замечая нас-сегодняшних, и наш нерожденный сын все пытался укусить беззубыми деснами новую игрушку, круглую, как земной шар... кусал, смеялся и взмахивал ручкой с едва заметной родинкой у пухлого запястья...